О сайте

Маманя

Дата 5 мая 2011

«С добрым утром, товарищи бойцы и бойцыцы
На базе отряда „Строитель“ объявляется подъем!»

Из ежедневного утреннего радиообращения комиссара отряда.

Нас было сто двадцать: отчаянно веселых бойцов и бойцыц заводского стройотряда. Мы разбили свои палатки на окраине станицы Теплой. Гремучая смесь молодости и всеобщей влюбленности, разлитая в четырех бригадах, не теряла своей силы даже после изнуряющих двенадцатичасовых рабочих вахт на стойках подшефного совхоза. По вечерам волны сексуальной энергии заливали ближайшие рощицы и посадки. Ласковый ночной простор взрывался от охов и ахов.

Влекомые мощью инстинкта и любопытства к стройотрядовскому лагерю с наступлением темноты подтягивались стайки сельской молодежи. После двух-трех драк станичников с отрядовской дружиной, которую возглавляли заводские кузнецы по прозвищу «братья Амбаловы», неожиданно наступило перемирие, плавно перешедшее в братание и, неизбежное в таких случаях, активное слияние города и деревни.

Станичные девчонки оказались не менее раскрепощенными, чем наши красотки, вырвавшиеся из задымленных цехов на стратегические просторы. Острый пряный привкус задорного соперничества дочерей полей с пастушками городских кварталов вносил веселую ярость в ночную жизнь лагеря.

Зато молодые станичники почти поголовно влюбились в одну из наших бойцыц — бригадиршу первой «гвардейской» бригады. Это была необыкновенная девушка. Кустодиевские красавицы рядом с ней «отдыхали». Она была выше большинства отрядных «гренадеров». Ее фигура поражала крепким изяществом. Свежую мордашку делала неотразимой озорная улыбка.

Когда юная бригадирша с девчоночьей легкостью несла свои огромные бедра и, готовые разорвать ткань футболки, арбузные груди мимо станичников, у последних перехватывало дыхание, сигареты выпадали из приоткрывшихся ртов, и еще несколько секунд необъяснимое, невидимое для глаз энергетическое завихрение витало в воздухе, цепляясь за ее тонкую (что самое удивительное!) талию.

Имени ее я не помню. Мы звали ее Маманей. В первой бригаде собрались самые отъявленные драчуны и бузотеры. Но звонкоголосой стыдливой Мамане они подчинялись с неподдельным умилением. Вот какая это была девушка!

Как-то я уговаривал ее сыграть роль Нептунши на отрядном празднике середины лета. Сам я должен был быть Нептуном.

-Комиссар, ты такой маленький и худенький, а я такая большая. Надо мной все смеяться будут.

-Не над тобой, а надо мной. Соглашайся, Маманя. Я тебя за это пронесу к штабу на руках через весь лагерь

—Серьезно?

—Если пронесу, ты — Нептунша!

—Забито.

Это было тяжело, но приятно, Запыхавшись, я, наконец то, расслабил занемевшие руки и бережно поставил пунцовую от смущения Маманю на ноги у входа в штабную палатку. После этого прохода Маманя стала относиться ко мне как-то по особенному, нежнее что ли.

На празднике я должен был вынести Маманю из-за крутого речного склона к построенному для приветствия отряду. Но… мои ноги увязли в сыпучем песке. Подъем оказался для меня непреодолимым. Рассмеявшись, Маманя легко подхватила меня на руки и вынесла к обалдевшему от такого зрелища отряду.

Этот вечер в станице вспоминали долго.

В карнавальном шествии бригад в клубах табачного дыма ковыляли флибустьеры в обнимку с полуголыми русалками, зеленые инопланетяне-гуманоиды плотоядно поглядывали на восточных красавиц, юные папуаски теребили пальчиками красные галстуки на бычьих шеях небритых пионеров, стыдливо шагающих в шортах под бой барабанов, за ними, пуская слюни, семенили упыри, вурдалаки, скелеты и прочая загробная нечисть. Отряд поймал кураж. За парадом последовал конкурс свадебных обрядов разных эпох, стран и народов. Девчонки играли в невест с полным восторгом и с такой же самоотдачей.

А с каким энтузиазмом их воровали! Не пробившиеся в невесты участницы праздника устроили незапланированный, но захватывающий дух конкурс «Мисс — лучшие ножки».

Слоновьи танцы братьев Амбаловых, победивших в соревновании по распитию наибольшего количества колодезной воды, открыли ночную праздничную дискотеку.

В отблесках костра мелькали разгоряченные лица, мелодии песен, смешиваясь с дымом, цеплялись за верхушки деревьев, уплывали еще выше, теряясь в черной горячей июльской ночи.

Среди танцующих выделялась одна пара. Этих двоих невозможно было не заметить: они плыли, починяясь своему внутреннему ритму. Их выделяли языки огня. Маманя (конечно же, это была она) откинув голову назад, чуть снизу вверх неотрывно смотрела своими блестящими черными глазами в насмешливые голубые глаза своего партнера по танцу, совхозного шофера Сереги, станичного любимца и забияки. Они подходили друг другу. В нем чувствовалась сила, спрессованная столетиями в славной казацкой породе: литые плечи, пшеничные усы, выгоревшие на солнце светлые волосы, высокая атлетичная фигура.

Как сейчас вижу: обнявшись, они уходят в сторону леса, поглядывая друг на друга с нежностью и вызовом, будто соревнуясь в чем-то.

Незаметно закончился наш месячный десант на совхозные стройки. Мы вернулись на завод.

Осенью я узнал, что Маманя вышла замуж за того самого станичника, Серегу. Жить молодые остались в Теплой. Заводские девчата по какой то, только им известной, женской почте с удивлением и завистью приносили известия о новой Маманиной жизни:

—Сидит дома, Серегу своего нежит, ждет его с работы, занавесочки вышивает. Тихая, скромная и покорная.

И вдруг весной нос к носу сталкиваюсь на заводе возле проходной с Маманей. Если раньше в ней было что-то от большого веселого щенка, то теперь я увидел перед собой красивую женщину с волнующим взглядом темных с грустинкой глаз.

—Маманя, ты как оказалась здесь? Ты же осталась в станице.

Ослепила вспыхнувшей радостью, чмокнула в щеку:

—Осталась. Хорошо мне было с Серегой.

Помолчала, взвешивая, стоит ли откровенничать. Но бесхитростно и доверчиво, словно прося прощения, улыбнулась и продолжила:

—Работы для меня в совхозе сразу не нашлось, я домом занялась, чтобы было в нем милому тепло, уютно. Готовила и обстирывала с таким удовольствием, будто летала. К зиме в совхозе работы для всех поубавилось, ну, мужики и выпивать стали почаще. Раз пришел мой Серега домой поддатым, второй раз, третий… Я обижалась, даже ругалась с ним. Как-то в очередной раз вернулся он домой пошатываясь, на меня накричал. Я и высказала все, что думаю об их пьянках. Обозвал он меня грязно. Я ему пощечину влепила. Ты знаешь, рука у меня тяжелая. Но какой бы крепкой ни была баба, а мужик сильнее. Избил он меня, спать завалился.

Посидела я у окошка, поплакала над своей бабьей долей. А потом, как наваждение какое-то на меня нашло: выхватила раскаленную докрасна кочергу из печки, откинула одеяло и кочергой Сереге — в бочину. Он выскочил из постели и так закричал, что у меня вся злость пропала. Жалко его стало. Обняла, мазь приложила, прощения просила.

Помирились мы. Пить он бросил.

Глаза у Мамани наполнились огромными прозрачными пластами известных только ей пространств.

—Так почему же ты здесь, на заводе?

Она вновь улыбнулась, но печально:

—Не смогла я с ним жить. Бояться он меня стал.

Октябрь—ноябрь 2004 г., автор: Александр Хубетов

Рубрика: Рассказы | Нет комментариев »